Почему композитор Йоханн Йоханнссон отказался от классического саундтрека в фильме «мама!» -

Немногие режиссеры могут сравниться с Дарреном Аронофски в экспериментальности саундтреков. Именно поэтому поклонники автора с воодушевлением приняли новость, что в своем новом фильме «мама!» он решил объединить усилия с исландским композитором Йоханном Йоханнссоном, до этого работавшим над «Прибытием» и «Убийцей» Дени Вильнёва.

Это сотрудничество, очевидно, принесло свои плоды: оно привело к творческому эксперименту, в рамках которого композитор и режиссер решили отказаться от традиционного саундтрека в пользу более выразительного саунд-дизайна.

Йоханнссон, который в пресс-материалах Paramount значится музыкальным и саунд-консультантом, об этом решении говорит так:

«„мама!“ не терпела полумер. Мы с Дарреном долго находились в поиске, и я инстинктивно захотел полностью исключить саундтрек. Удаление чего-то — это серьезная часть творческого процесса, и в этом случае мы поняли, что нужно уйти в подобную крайность».

По словам саунд-дизайнера Крэйга Хенигана, взаимодействие с режиссером в области музыки и саунд-дизайна началось еще перед съемками. В октябре и ноябре прошлого года Хенниган и Йоханнссон уже начали в общих чертах набрасывать звуковой ландшафт картины, а в январе Арононфски и монтажер Эндрю Вайсблум получили его черновую версию, с которой можно было экспериментировать на постпродакшне.

«Пока я создавал звуки, Йоханн писал музыку, и по мере погружения в фильм — хотя я и не хочу показаться слишком претенциозным — „мама!“ сама начала рассказывать нам, особенно Даррену и Эдди Вайсблуму, что именно ей нужно, — рассказал Хенниган. — Мы часто говорили: „Фильм сопротивляется“. Чем больше музыки и звуков — то есть, прямолинейного саунд-дизайна, — мы туда добавляли, тем сильнее ощущали, что все это рассказывает зрителю слишком много и забирает у него возможность пережить все события самостоятельно вместе с персонажем Дженнифер Лоуренс».

Отношение аудитории и все более болезненного сознания матери стали одним из главных факторов отказа Аронофски и его команды постпродакшна, в том числе и самого Йоханнссона, от привычного саундтрека. Режиссер об этом говорит так:

«Фильм работает, когда зритель не осознает, что происходит. Он надеется, что Джен скоро все осознает, но она не представляет, как именно воспринимать определенные вещи. Она постоянно переходит от одних мыслей и эмоций к другим. Мы хотели, чтобы аудитория это почувствовала, не давали ей шанс на облегчение, отказавшись от приемов, которые могут вызывать конкретные эмоции».

В мае команда несколько изменила алгоритм работы, и Йоханнссон стал в меньшей степени композитором, и в большей — консультантом.

«Музыка, которая там все-таки есть, очень эффективна. Ее написал Йоханн, но она больше напоминает саунд-дизайн, нежели саундтрек в классическом понимании. — говорит Хенниган. — Он записывал очень интересных музыкантов и их инструменты, а мы, в свою очередь, брали и видоизменяли все это».

Аронофски поручил Хеннигану найти способ быть более выразительным, и команда саунд-дизайна начала испытывать аналогичные трудности. По словам Хеннигана, они не могли полагаться на традиционные инструменты хоррора — жуткие эффекты и внезапные взрывы музыки, делающие акцент на страшных моментах. Все это было прямо противоположно тому, чего они хотели добиться на этом проекте.

«Это хоррор, но не классический представитель жанра. Мы пытались быть сдержанными, — вспоминает Хенниган. — Фильм многослоен, и мы хотели, чтобы все звуковые элементы стали частью мира на экране. Используя звук, музыку или „пугалки“ из хоррора, мы всячески старались сделать так, чтобы все это логически вытекало из разворачивающихся событий».

Фильм начинается тихо. Хенниган погрузил звуковой ландшафт картины в эффекты и атмосферу, которые подсказывал дом матери. Затем, по мере развития действия, на основе этого выстраивался многослойный и пугающий саунд-дизайн.

«Дом в „маме!“ в каком-то смысле живой, — говорит Хенниган. — Нам нужно было понять, как сделать его интересным, создать ощущение, что сами стены в нем дышат, при этом оставаясь в рамках хорошего вкуса. Нам это удалось при помощи скрипов, звона труб и различных манипуляций, которые превращали их в детский плач или что-то еще пугающее».

Хенниган признается, что на всех фильмах с Аронофски старается соединить звуки с реальной жизнью — текущая по венам кровь, дыхание, биение сердца. Прочитав сценарий «мамы!» в первый раз, Хенниган задумал подарить сердце самому дому. Вместе с монтажером звуковых эффектов Коллом Андерсоном они остановились на больших млекопитающих, а затем — на китах.

«Мы старались имитировать биение сердца кита при помощи звуков, которые были у нас в распоряжении. Мы имитировали время стука и пульсацию, и Даррена это привлекло. Подобные биологические звуки встречаются во многих фильмах — это люди, тела и, шире, — сама жизнь».