Слова

«Кино – это процесс, который не может прерываться»

Создатель сериалов «Преступление и наказание» и «Улицы разбитых фонарей» Дмитрий Светозаров об ужасах отечественной телеиндустрии, о маргинализации серьезного кино и о буме «Аватаров».

  • 27 января 2014
  • 386
Павел Орлов

В прокат выходит драма «Снегурочка» - фильм о любви, как разрушающей силе и о женщине как «Мефистофеле в юбке». Режиссер картины Дмитрий Светозаров в интервью tvkinoradio рассказал о создании картины, а также поделился скептическим взглядом на будущее кинематографа.


 
- В основе «Снегурочки» - современная история с обилием характерных примет наших дней. Как возникла идея картины? И ставили ли Вы целью создать этим фильмом, скажем так, портрет сегодняшнего общества?
- Я стремлюсь к тому, чтобы все, что я делаю, формой и содержанием напоминало многослойный пирог. То есть, чтобы каждый зритель, в зависимости от своих вкусов, интеллекта, социальной принадлежности мог прочитать фильм по-своему, увидев в нем что-то свое. Не исключаю, что и ваше прочтение имеет право на существование. Но вообще, встретившись с повестью Аркадия Тигая «Снегурочка», я задумал фильм скорее касающийся не современности, а вечной экзистенциальной темы – темы любви. Причем «Снегурочка» - это фильм о темной стороне любви, так бы я охарактеризовал свою картину. Дело в том, что в литературоведении есть своего рода легенда, по которой вся литература основывается на двенадцати сюжетах. Я попытался создать тринадцатый сюжет. Тема моего фильма заключается в том, что любовь может быть силой не только возвышающей, подвигающей человека на какие-то подвиги, но и может и разрушать.
 
- Учитывая сложные отношения отечественного зрителя и подобных серьезных, проблемных картин, какой Вы видите аудиторию «Снегурочки»?
- Отношение современного зрителя к более-менее серьезному кинематографу, конечно, удручает. Но я смотрю на это философски. Я согласен с Джорджем Лукасом, Стивеном Спилбергом и другими, кто утверждает, что серьезное кино вообще становится искусством маргинальным. Дай Бог, если мою картину будет смотреть думающая, интеллигентная публика, не забывшая, что такое отечественный психологический кинематограф. То, что это будут не миллионы, а тысячи – я с этим смирюсь (смеется). Тем более, что и это для меня неожиданность – я вообще не рассчитывал на кинотеатральным показ. К счастью нашлись смельчаки, которые взяли «Снегурочку» в ограниченный прокат и, наверное, там ей и место.


 
- Говоря о героине «Снегурочки», Вы как-то сказали, что «женщина – это Мефистофель в юбке». Отбирая Анну Хилькевич на подобную роль, какими критериями Вы руководствовались?
- Вы знаете, я в принципе сторонник, скажем так, питерских актеров. В извечном противостоянии Москвы и Питера я ярый питерец (смеется). Соответственно в выборе актеров для меня было очень существенно, чтобы это был питерский исполнитель. И, тем не менее, я должен констатировать, что наш город обезлюдел. Так что я был вынужден искать актрис «на стороне». Когда приехала Аня, я понятия не имел, что она уже была довольно популярна. Просто попробовав ее, я увидел в ней удивительную актерскую одаренность, причем не на уровне профессии, а на уровне чутья и интуиции. Во-вторых, она типажно подошла – некая провинциальность, если хотите, народность в ее внешности для меня была очень существенна.
 
- Как известно, именно Вы открыли многих звезд отечественного кино: Михаила Пореченкова, Андрея Краско, Игоря Лифанова, Данилу Козловского и других. В чем секрет Вашего умения столь удачно выбирать актеров?
- Скажем так, это не секрет и в этом есть тайна для меня самого. Поверьте, я не кокетничаю, но это просто некое чутье. К примеру, когда вы собираете с кем-то грибы, бывает, что вы не находите ничего, а человек рядом находит десятки белых. Один и тот же лес, одни и те же глаза, но есть вот некое чутье, внутреннее зрение. Так и с выбором актеров – могу объяснить только этим, ничего рационального тут придумать не могу.


 
- Несколько лет назад в интервью Вы сказали, что одна из проблем российского кинематографа заключается в том, что в нем нет мейнстрима. На Ваш взгляд, к сегодняшнему дню достойный мейнстрим у нас сформировался? И если нет, то в чем причины?
- Не думаю. Мне кажется, несформированность мейнстрима в отечественном кинематографе имеет ряд причин вполне частных. В том числе это тот трагический разрыв, который произошел в конце 80-х, в 90-е годы, когда кинопроизводство в России практически умерло. Кино – это процесс, который не может прерываться. Огромное количество знаний в кинопроизводстве передаются не через интернет, не через книги, не с кафедр университетов, а непосредственно на площадке. Люди учатся мастерству, профессии, ремеслу друг у друга. Вот тот перерыв в производстве ударил по контингенту и режиссуры, и сценаристов, и остальных профессий. Плюс одновременно мы катастрофически отстали в технологии кинематографической.
Но главная причина проблем нашего кино, на мой взгляд, более глобальна, и заключается в том, что кино умерло, умерло как искусство, завершило некий цикл. Начавшись в свое время как ярмарочный аттракцион, оно, в общем, этим же и заканчивает, только теперь этот аттракцион превратился в миллиардные голливудские постановки. Потому и мейнстрим российский умер, что он просто не в состоянии конкурировать с Америкой. На экранах идет, так скажем, бум «Аватаров», а серьезное кино постепенно становится искусством маргинальным. Кстати, и те же американцы предрекают переход более-менее психологического, серьезного, подробного кинематографа на телевидение. Недаром сейчас возник еще и такой бум сериалов.
 


- А возможен ли, по Вашему мнению, схожий процесс с сериалами в России? Произойдет ли у нас бум сериального производства?
- Когда Александра I спросили, почему он не начинает реформы, о которых долгое время думал, император сказал знаменитую фразу: «Некем взять». Вот когда я смотрю вокруг и вижу людей, которые сейчас стоят на капитанских мостиках нашей телевизионной индустрии, меня берет ужас. Степень ремесленного невежества, я уж не говорю о культурном уровне большинства людей, которые работают в сериальной индустрии, удручает. Но деградация носит характер тотальный, и ее причины, видимо, куда более глубоки.
Добавлю, что ведь не секрет, что главным мотивом телевизионного массового производства является зарабатывание денег. Поэтому людям, которые этим делом заведуют не выгодно иметь мастеров с именем, которые будут на чем-то настаивать, чего-то требовать. На телевидении сегодня нужны, как на фордовском конвейере, безымянные исполнители, мало-мальски соображающие, где крупный, где средний, где общий план, не более.
 
- Вернемся к кино. В последнее время в России появилось несколько картин, которые характеризуют как арт-мейнстрим, поскольку они выдержаны на стыке авторского кино и жанрового: «Майор», «Интимные места», «Игра в правду» и другие. Каковы, на Ваш взгляд, перспективы такого направления?
- Понимаете в чем дело, одно из необходимых условий существования кинематографа – финансовая база. В отличие от писателя, которому достаточно карандаша и листа бумаги, от художника, которому нужны те же карандаш и бумага, от музыканта, который может сочинять, не притрагиваясь к клавишам, кинематографисту, для того чтобы реализовать любой замысел, нужны средства, причем относительно серьезные, потому что иначе это будет гаражное, любительское кино. Поэтому я смотрю на перспективу, о которой вы говорите, со свойственным мне скепсисом. Финансирование этого кино будет случайным. Государство в связи с последними политико-идеологическими тенденциями будет финансировать только то, что согласуется с его концепцией кинематографа. Что касается частных пожертвований, то я в них тоже не верю – сложная экономическая ситуация заставляет всех считать деньги.
А потом, за последние лет двадцать естественным и неествественным путем изменились вкусы, ушел зритель, родилось поколение, которому просто неинтересен, не нужен серьезный, глубокий кинематограф. Более того, многим он еще и непонятен. Искусство, и кинематограф в том числе, как известно, складывается из неких смысловых иероглифов. Так вот люди, причем и в профессиональной среде, разучились считывать эти иероглифы, катастрофически упал порог смысловой восприимчивости. В общем, что касается перспектив, знаете, где-то я прочитал, что названный вами фильм «Майор» собрал за время проката в Москве 8 тысяч зрителей. Ну, на этом мой ответ можно закончить.


 
- Обратимся тогда к Вашему творчеству. Вы создали картины в самых разных жанрах, от фильма-катастрофы до фильма ужасов, от спортивной драмы до экранизации классики. В каком жанре Вы чувствуете себя наиболее комфортно и почему?
- Дело в том, что мне интересно все. Как говорил Чехов о себе, что писал все «кроме романов, стихов и доносов», так и я снимал, пожалуй, все, кроме похорон и свадеб (смеется). Любые жанровые изменения в моем репертуаре меня очень увлекают. Но мне важно наличие некоторых компонентов внутри того материала, которым я занимаюсь – это качество драматургии и это наличие интересных ролей. Отсекая все вторичное, я склонен считать, что для меня в кинематографе самое главное – это актер, актер талантливый, неожиданный, парадоксальный. Актер, роль, тема и диалог – это самое для меня важное. Не зря же со «Снегурочкой» я носился лет пять. Я видел в этой истории для себя огромный смысл, а кроме того – грандиозные роли.


Комментарии

Напишите комментарий первым!


Необходимо исправить следующие ошибки:


    Смотрите также

    Мы используем cookie-файлы, чтобы собирать статистику, которая помогает нам делать сайт лучше. Хорошо Подробнее