​Надо видеть: любимые фильмы Жан-Люка Годара

Хичкок был ясновидящим, он видел фильмы, прежде чем придумывать их… Хичкок вернул людям – публике и критике – всю мощь кадра и последовательности кадров. Люди были рады обнаружить, благодаря Хичкоку, что кино всё еще обладает ни с чем не сравнимой мощью. Хичкок был единственным, кто мог повергнуть в трепет тысячу человек, не говоря им, как Гитлер: «Я вас уничтожу», – но просто показывая вереницу бутылок бордо. Никому не удавалось подобное. Только великим живописцам, например, Тинторетто.

Уже были театр (Гриффит), поэзия (Мурнау), живопись (Росселини), танец (Эйзенштейн), музыка (Ренуар). Отныне существует кино. Кино – это Николас Рэй. Если бы не было кино, похоже, одному Николасу Рею пришло бы в голову его выдумать. После просмотра таких картин, как «Джонни-Гитара» или «Бунтарь без идеала», уже трудно не сказать: вот человек, который живет одним кинематографом, вот человек, который ничего не добьется на литературном поприще, на сцене, еще где-то, зато на экране он фантастически прекрасен. Николас Рей по природе своей моралист. Это и объясняет тот факт, что он существует постольку, поскольку работает в кино.

Это лучший фильм автора. Каждая сцена, каждый кадр этого брутального и дикого вестерна, снятого на широкоформатную черно-белую пленку менее чем за десять дней, содержат в себе множество находок и изобилуют идеями по постановке, оригинальность которых можно сравнить с безумством Абеля Ганса или Штрогейма, в отличие от наивной простоты Мурнау.

Стоит посмотреть «Монику» только ради необычайных минут, когда Харриет Андерсон, прежде чем снова переспать с парнем, которого она бросила, пристально смотрит в камеру, её смеющиеся глаза увлажнены смятением, призывая нас в свидетели того отвращения, с которым она выбирает преисподнюю вместо небес. Это самый печальный кадр в истории кино. О чем мы подумали, когда на экраны вышла картина «Лето с Моникой»? Оказалось, что Бергман уже сделал то, чего недоставало французским режиссерам. «Моника» была уже раньше фильмом «И Бог создал женщину…», но в превосходном изложении. И финал «Ночей Кабирии», когда Джульетта Мазина смотрит в камеру, уже существовал в предпоследней части «Моники». Лично я отдаю предпочтение «Монике», а не картине «Чувство» Висконти, а также «политике авторов», а не «политике режиссеров». Мало кто станет сомневаться, что среди европейских режиссеров Бергман, за исключением Ренуара, является самым характерным представителем авторского кино.

Орсон Уэллс единственный, вместе с Гриффитом, в немом и звуковом кино, кто сдвинул этот чудесный электрический поезд, в который уже не верили братья Люмьер. Все кинематографисты обязаны ему всем на веки вечные.

Во всех его фильмах, и, в особенности, в «Орфее», Жан Кокто нам неустанно доказывает: что для того, чтобы снимать кино, мы должны заново обрести Мельеса, и для этого необходимо преодолеть несколько Люмьеровских лет (в оригинале «d’années Lumière»: «lumière» с французского – свет, а «année-lumière» – световой год. – Прим. tvkinoradio.ru).

Чарли Чаплин – выше всякой похвалы, так как он выше всех.

«Четыреста ударов» оказывается самым гордым, самым упрямым, самым упорным, иными словами, самым свободным фильмом в мире. С точки зрения морали. И эстетики… Фильм «Четыреста ударов» означает Откровенность, Стремительность, Искусство, Новизну, Кинематографичность, Оригинальность, Дерзость, Серьёзность, Трагизм, Свежесть, Фантастику, Ярость, Дружбу, Универсальность, Нежность…

Форд исповедовал мысль, что кино – это только кино, что в нем все должно быть просто. Этот человек неизменно обращался к одним и тем же сюжетам. Это обычно свойственно писателям, особенно европейским. И еще меня привлекал документализм его фильмов – лошадь, поющий человек, девушка, пейзаж и… всё. Так он поступал всю жизнь. Его можно назвать абсолютным режиссером.

 

В списке 10 лучших американских звуковых фильмов (опубликованном в «Cahiers du cinéma» в конце 1963 года) Жан-Люк Годар поставил эту картину на первое место. Режиссер неоднократно ссылался на фильмы Хоукса, и даже иронично сравнивал его с фильмом «На последнем дыхании»: «Я думал о том, что сниму «Лицо со шрамом», а получилась «Алиса в стране чудес».