Слова

«Много хороших кадров упустишь, если постоянно себя жалеть»

Режиссер-оператор Максим Арбугаев — о том, как студенту из ВГИКа попасть в международный проект и стать лауреатом «Сандэнса». Его фильм «Генезис 2.0», снятый со швейцарским режиссером Кристианом Фраем, покажут на Московском кинофестивале

  • 9 апреля
  • 2812
Евгений Белов

— Чем тебя зацепила эта тема?

— С нее началась моя кинематографическая жизнь. В 2012 году сестра делала свой первый фотопроект для National Geographic — про охотников за бивнями мамонтов — и она позвала меня с собой в качестве ассистента и охранника. Там куча брутальных мужиков с зашкаливающим тестостероном, было опасно отпускать ее одну.
 
Съемки фотопроекта для National Geographic

Я случайно увидел у нее вторую запасную камеру Mark II. Cпросил, какие настройки нужно сделать (тогда я вообще не знал, что такое ISO или диафрагма). За два месяца набрал материал — снимал без какого-либо плана, все подряд. Поймал от этого процесса кайф. Когда мы вернулись обратно, решил продолжить заниматься киносъемкой и подал документы во ВГИК. Поступил к Мирошниченко и Музыченко в экспериментальную режиссерско-операторскую мастерскую. 


Трейлер фильма «Генезис 2.0»

На первом курсе нам дали задание сделать фильм с закадровым голосом. Я долго думал насчет темы, пока не увидел жесткий диск с надписью «Охотники за бивнями мамонтов» и обнаружил нереальное количество материала. Я решил написать заявку на короткометражный фильм под названием «Охотники». Получилась довольно трагичная история, потому что в ходе того путешествия погибло два героя.

— А где все происходило?

— На Новосибирских островах, это архипелаг. Я отправил короткометражный фильм «Охотники» на фестивали, выиграл где-то на семи из них. Самый важный для меня — «Visions du Réel» в швейцарском Ньоне.

За три месяца до показа мне написал Кристиан Фрай. Он прочитал книгу известного американского генетика Джорджа Черча про клонирование мамонтов. В это же время он увидел фотографии моей сестры в журнале. Связался с ней, узнал, что я был там и написал мне письмо. Мы встретились в Ньоне на кинофестивале и стали обсуждать реализацию будущего проекта. Через пять месяцев я уже снимал на Новосибирских островах. Кристиан взял на себя весь продакшн, обеспечив финансовую и моральную поддержку. Но я сохранил полную независимость во время съемок. Я был одновременно режиссером и оператором. Конкретной задачи не было, он просил следовать своим инстинктам. Его доверие мне очень помогло. Я знал, что хотел снять, так как уже был там и выучился на своих ошибках. Мне буквально снились кадры. Я знал, как показать взаимоотношения людей с Арктикой, и был морально готов к съемкам.

Максим Арбугаев и Кристиан Фрай на фестивале Санденс (2018) / Фото: Abbey Hoekzema / Sundance Institute
Максим Арбугаев и Кристиан Фрай на фестивале Санденс (2018) / Фото: Abbey Hoekzema / Sundance Institute

— Кристиан не ездил с вами в экспедицию?

— Нет, но он приезжал в Якутск. У «Генезиса 2.0» два режиссера — два абсолютно противоположных мира ученых-генетиков и охотников за бивнями мамонтов. Первый мир Кристиана Фрая и оператора Питера Индерганда, а второй — мой и моего ассистента Вовы Егорова. Если посмотреть фильм, то там четко видно границу. Мы делимся тем, что происходит с нами во время съемок в виде писем друг другу. Следим за двумя мирами, и они перемешиваются. Мне было важно сохранить независимость.

— Какие приемы вы использовали?

— Мы сохранили стилистику «Охотников». Мы называем ее Level Eye — камера на уровне глаз. Без экспериментов с ракурсами, камера всегда оправдана и расположена очень близко к героям, чтобы лучше чувствовать эмоции. Благодаря этой небольшой дистанции понимаешь взаимоотношения между режиссером и героями. Это как Роберт Каппа сказал однажды: «Если ты недостаточно близок, то твои фотографии недостаточно хороши».

Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский
Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский

Я часто бываю в длительных экспедициях и люблю наблюдать за героями. Например, я снимал фильм-портрет про метеоролога, с которым мы жили два месяца на метеостанции. Первую неделю снимаешь героя очень близко, вплотную, а он ведет себя как актер. На второй неделе он начинает уже нервничать: «Я тебе все рассказал, что тебе еще надо?». На третьей неделе ты по прежнему к нему близко, и он думает: «Черт с ним, с этим сумасшедшим, пусть делает, что захочет». Именно в этот момент он начинает быть естественным. Этой модели я всегда стараюсь придерживаться. Если ты постоянно находишься близко к герою, то он привыкает и уже не замечает тебя во время сильных эмоций. В такие моменты и возникает художественное документальное кино.

— Как ты нашел героев для фильма «Генезис 2.0»?

— На съемках нужно было выбирать из 20 охотников. Я интуитивно выбрал трех и не ошибся. Перед тем, как туда лететь, мне было важно найти отражение самого себя. Один из главных героев — Спиридон, приехал со своим лучшим другом на острова в первый раз и оставил нерешенные проблемы на материке. Как я в 2012 году. Они называют такое состояние — «кубаторить». Ты живешь шесть месяцев со своими проблемами на островах, в полной изоляции, там нет телефонов и связь только по спутнику.

Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute
Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute

— Как вы разделили роли с Кристианом?

— Сначала я отснял историю на Новосибирских островах, после этого мы отсмотрели материал вместе с Кристианом в Москве. Потом он уже начал двигаться по лабораториям. Позвоночник фильма — история с охотниками. Мы входим в фильм с приездом охотников на острова и уезжаем в конце с ними — это арка. Внутри нее идет смешение двух миров — охотников за бивнями мамонтов и генетиков. Их объединяет найденный в 2012 году мамонт с кровью. Я не буду рассказывать всю драматургию фильма, чтобы сохранить интригу.

— Как проходила подготовка?

— Мы готовились к съемке порядка четырех месяцев. Самое важное для нас было не выделяться. Мы выбирали тип одежды, которые носят охотники — советские брезентовые камуфляжные ветровки, никаких «нордфейсов». Все макинтошы были заклеены тейпами, чтобы не было яблочек. Брали все поношенное. Нам было важно стать самими охотниками за бивнями. И мне кажется, нам это удалось.


Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский

В первый же день мы прошли около 25 км, ноги отваливались. В последующие дни мы также преодолевали по 15-20 км — у них такой метод поиска. Это настоящее испытание, когда у тебя на плечах тяжелая техника. Запаслись кучей батареек. Снимали на Sony FS700. Поначалу пользовались рекордером Ninja Atomos, а потом перестали, потому что нужно было куча батарей. Вторую камеру, Sony a7S, использовали редко. Штативом почти не пользовались. В фильм вошло всего три кадра, снятых на штатив. Интервью мы записывали при естественном свете, так что нам повезло, что там солнце было 24 часа.

— Почему выбрали Sony FS 700?

— Эта камера может снимать как супертелевизионное, так и киноизображение, если найти правильный подход. Киноизображение получается мягкое и серое, с такими приятными шумами, что очень помогло при съемках в Арктике: серость добавляла суровости. Хоть мы снимали и на китовскую оптику 18-200. Очень долго настраивали камеру, делали тесты, пока рейс задерживали и мы не могли вылететь на острова. Дотестились до того, что после прошивки вторая камера Sony а7S вырубилась. Мы срочно с Москвы заказали новую, которая приехала к нам за день до вылета. Если бы взял Canon — получился бы глянец. Сейчас я стараюсь брать на проекты FS 5, это очень удобная мобильная камера.

— Во время экспедиции были курьезы?

— Целый месяц наши герои не могли найти бивень мамонта. Я пообещал, что если они найдут бивень, то я что-то оставлю в земле. Это ритуал, который все охотники делают — они отдают взамен бисер или сигарету, что угодно.

Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute
Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute

Наконец, они его нашли! Я был настолько погружен в съемки, что забыл про ритуал. И вот, еду на санях рядом с этим бивнем, в руках — камера. Сани заезжают на пригорок и переворачиваются. Я спиной падаю в небольшое озеро с камерой, на которой был рекордер, v-mount — полный обвес. Камера упала на дно, я начинаю ее судорожно искать, еще ветер дует сильный. Вытаскиваю камеру, раздеваюсь, снимаю объективы, все полностью протираю, оттуда вода льется ручьем. Достаю карту памяти, отдаю ее Вове. Материал с бивнем в итоге сохранился, с Ninja материал вылетел.

У нас была маленькая газовая горелка и лимит газовых баллонов. Мы пять дней нон-стоп держали камеру над огнем, по очереди караулили, чтобы не образовывался конденсат. Включили камеру через пять дней, она чуть заглючила. Я ее выключил. Снимали пока на Sony а7S, и потом камера опять заработала. В этот момент ребята как раз бивни стали находить. 



В фильме есть длинный кадр, где ребята готовятся к погрузке в лодке — это панорама. Я снимаю кадр, довожу его до конца и у меня застывает монитор. И после камера больше не включалась. Это был последний кадр, который мы сделали. Она умерла вовремя. Это магия, которая постоянно присутствует в кино. 



Максим Арбугаев на съемках фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: предоставлено Максимом Арбугаевым
Максим Арбугаев на съемках фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: предоставлено Максимом Арбугаевым

Вообще, условия были спартанские. Сложно было постоянно перекидывать материал, потому что не было розеток, только генератор с лимитом бензина. По условиям почти тоже самое, что снимать на пленку. Ты не можешь снимать все подряд, потому что не хватит заряда. Постоянно в голове продумываешь, что если сейчас камера съела 3%, то значит батареи хватит на столько-то. Прежде чем сделать бэкап, мы грели ноутбук своей грудью. Это целая процедура. Приезжали поздно, спали мало.

— У вас была какая-то база?

— Поиск происходил от точки до точки, кочевали по всему острову. Каждый день палатку собираешь и разбираешь. Передвигались на снегоходах, вся аппаратура грузилась в сани. Когда снегоход погружался под воду, у меня сердце в пятки уходило. Но ребята хорошо все упаковывали. А еще я всегда вспоминал 2012 год, когда упустил многие моменты просто потому, что себя жалел. Поэтому на этот раз в самые сложные минуты я себе говорил, что сейчас сделаю это действие и через месяц буду лежать на диване с горячим чаем и конфетами. Психологически себя настраивал. Много хороших кадров упустишь, если постоянно себя жалеть.

Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute
Кадр из фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: Sundance Institute

— Как со звуком работали?

— Со звуком была огромная проблема. По фильму не видно, что там был нереальный ветер. Деревьев нет, все диалоги уходили в трубу. У нас не было бума, мы работали с зумами. Еще я не знаю якутский язык — папа бурят, а мама якутка, поэтому в семье говорят по-русски. Все мои герои общались между собой только по-якутски, а в интервью отвечали по-русски, это придало некий шарм. В какой-то момент я понял, что их диалоги нужно ловить по эмоциям. У нас работали переводчики, они проделали большую работу. Диалоги вытянули на постпродакшене благодаря хорошему звукорежиссеру. Мы сделали переозвучку: шаги, шумы и так далее. Специально подбирали ветер тундры. Европейцы очень трепетно относятся к звуку.

— Какой бюджет у вашего фильма?

— Порядка 850 тысяч евро. Это включая съемку на Новосибирских островах, Якутске, в Южной Корее, США и Китае. Хороший бюджет для качественного документального фильма.

Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский
Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский

— Ты получил приз за операторскую работу на фестивале «Сандэнс». Какие у тебя впечатления?

— Я, наверно, никогда в жизни так не радовался, когда мне позвонил Кристиан и сказал, что мы прошли на «Санденс». На первом курсе ВГИКа я не думал, что такое возможно. Фильм стал частью меня, и быть на этом кинофестивале — большая честь. Всего было пять показов — полные залы, бурное обсуждение. Это незабываемое ощущение в профессии, когда смотришь свой материал со зрителями на большом экране и с хорошим звуком. Приятно, что маленький городок Парк-Сити оживает во время фестиваля, когда вместо 5 тыс. жителей там становится 40. Но «Сандэнс» — безумно дорогой фестиваль. Билет на один фильм стоит 25 долларов, и участники наравне со всеми покупают билеты.

Съемочная группа фильм «Генезис 2.0»  на фестивале Санденс (2018) / Фото: Abbey Hoekzema / Sundance Institute
Съемочная группа фильм «Генезис 2.0» на фестивале Санденс (2018) / Фото: Abbey Hoekzema / Sundance Institute

— К тебе подходили дистрибьюторы, предлагали прокатывать фильм?

— Я, конечно, завел полезные контакты. Познакомился с Робертом Редфордом, с продюсерами и режиссерами других фильмов, которые были в нашей программе. Но для меня не столь важно было завести знакомства, сколько идти к своей цели. Ведь я отдал всего себя на съемках, у меня была важная миссия — рассказать о родном крае, о людях, показать их с любовью и глубоким уважением.

— Но ведь твои герои браконьеры?

— Это стереотипное мышление, они выглядят как браконьеры. Искать бивни никто не запрещает, это легально, потому что их продажа никак не регулируется на законодательном уровне. А вот находиться там нелегально, потому что это закрытая охраняемая территория России. Там военные арктические базы, где следят за Северным морским путем. Тяжелые экстремальные условия, каждый год умирает 2-3 человека, лодки с бивнями теряются в море. Арктика — она суровая.

— Над чем ты сейчас работаешь?

— Над своей дипломной полнометражной работой про паралимпийскую сборную по футболу незрячих. Сейчас на стадии монтажа. Я потратил на этот фильм из личных средств огромную сумму, но очень верю в эту историю. В России сложно делать качественное документальное кино самостоятельно. Чтобы получить грант, нужно иметь собственную студию, что неплохо, мы нуждаемся в грамотных студиях. Но грант Минкульта для дебюта очень маленький. Молодые документалисты не могут выйти на мировой уровень, потому что страдают из-за нехватки финансов на постпродакшне. Качественный звук и цвет — это половина успеха фильма. У нас получается недоделанный продукт. Я езжу на разные фестивали за границей и вижу, с каким вниманием и любовью зрители относятся к документальному кино. В Швейцарии 70% зрителей ходит на док — это больше, чем на игровое кино.

Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский
Максим Арбугаев, режиссер-оператор / Фото: Виктор Вытольский

— Ты по специальности режиссер-оператор, кто в тебе преобладает?

— Сложно сказать, я «режопер» до мозга костей. Когда я работал на первом курсе с операторами, мне все время казалось, что они не так снимают. Документальное кино — это такая штука, где событие исчезает через пару секунд. Многие операторы не додерживают кадр, потому что им свет, например, не нравится. А документальное кино больше про эмоцию, и неважно, правильно ли выстроена композиция или экспозиция. Нужно думать больше об истории, о смысле, об энергии. Я после этого опыта подумал, что мне лучше самому снимать. Современные технологии позволяют значительно уменьшить команду. Я не раз видел, как большие группы из 4-5 человек с огромными камерами и бумами ломают интимность. Герой начинает играть или бояться, у него появляются зажимы. В первое время мне было тяжело как режиссеру-оператору отказываться от своих любимых кадров. Я сам монтирую, свожу звук, иногда и продюсирую свои фильмы. Я только сейчас научился выбрасывать кадры, которые могут причинить вред фильму. Взаимоотношения между режиссером и оператором — очень тонкая вещь, которую можно сравнить с любовными отношениями. Поэтому я решил, что на данный момент я останусь в шкуре режиссера-оператора.


Обложка: Максим Арбугаев на съемках фильм «Генезис 2.0» (2018) / Фото: предоставлено Максимом Арбугаевым

 


Комментарии

Комментариев: 1

Смотрите также

Популярное
Практика

Как это снято: «Список Шиндлера»

К 25-летию «Списка Шиндлера» вспоминаем создание картины и разбираемся, почему она до сих пор остается одним из самых сильных киновысказываний о войне и как лента едва не стала последней в карьере Стивена Спилберга

  • 30 ноября
  • 3565
Практика

Концерт «Ночных снайперов»: как снять масштабное шоу на 15 камер

Вместе с командой Firecat Films погружаемся в нюансы съемки стадионного концерта «Ночных снайперов» в «Олимпийском»: набор камер Canon, схема их расположения и специфика работы оператора-постановщика, стедикамщика и оператора Robycam

  • 29 ноября
  • 2934
Практика

30 правил режиссуры Ларса фон Триера

К выходу «Дома, который построил Джек» перекопали десяток интервью великого и ужасного Ларса фон Триера в поисках его правил и принципов работы в кино: о провокации, поиске сюжетов, работе с актером, импровизации, самоограничениях и алкоголе на площадке

  • 6 декабря
  • 2574
Практика

Как не нарушить правило 180 градусов

Случайная ошибка ведет к большим проблемам на съемках. Вот несколько советов, как этого избежать

  • 4 декабря
  • 2507
Практика

Что такое звуковой ландшафт

Начинающий звукорежиссер часто задумывается: с чего стоит начать работу над сценой. Проложить звук проезжающего автомобиля или «собрать» шум города? Помочь тут может система звукового ланшдафта, разработанная Рэймондом Шафером

  • 27 ноября
  • 1788
Слова

Как звукорежиссеру работать с непрофессионалами

Забывшие о микрофоне актеры, шуршащая при записи звука одежда и игнорирование хлопушки: российские звукорежиссеры рассказали, в чем состоят основные сложности при работе с непрофессионалами и как их разрешать

  • 29 ноября
  • 1662
Мы используем cookie-файлы, чтобы собирать статистику, которая помогает нам делать сайт лучше. Хорошо Подробнее