Слова

«Мне казалось, что камеры крадут твою душу»

Оператор Эдвард Лахман признается, что не силен в технической части кинематографа, рассказывает о своей любви к живописи и цвету и называет режиссера, язык которого он так и не понял, даже после четырех совместных фильмов


Небольшой португальский городок Эшпинью, недалеко от Порту. Камерный фестиваль с простым названием FEST. Кто бы мог подумать, что здесь собираются звезды киноиндустрии. И пусть это не артисты с мировыми именами, но эти люди создают звезд и кинохиты. Например, нам довелось пообщаться с двукратным номинантом на премию «Оскар» Эдвардом Лахманом, кинооператором фильмов «Кэрол», «Эрин Брокович», «Сладкий ноябрь», «Девственницы-самоубийцы» и других известных картин. Он рассказал о работе с режиссерами, о съемках по две стороны океана и о любимых фотографах.

На съемках фильма «Кэрол»На съемках фильма «Кэрол»

— Что вас привело сюда, на этот небольшой фестиваль, о котором почти никто ничего не знает?

— Молодежь, которая приезжает из разных стран. Общение с молодыми дает мне больше, чем я им во время мастер-классов. И потом, знаете, мне больше нравится существовать в области некоммерческого кино, основанного на личном опыте, а не на технических открытиях.

— Ваша работа в кино впечатляет. Ваши отношения с камерой невероятны: благодаря вашему видению мира и мы открываем для себя что-то новое. Скажите, а что вы ждете, когда подходите к камере?

— Во-первых, я не думаю ни о чем, что связано с технической стороной. Для меня работа начинается с моего восприятия окружающего мира. И передать все то, что я встречаю в нем, мне проще при помощи камеры. Даже здесь, в Эшпинью, я прогуливаюсь по городу с карманной камерой. Она — продолжение моих мыслей, моего мировосприятия. Но, конечно, любое изображение субъективно, и так вы, зрители, понимаете, что снимал именно я. Что же касается технической стороны дела, то я не очень-то продвинутый в этом смысле.

Эдвард ЛахманЭдвард Лахман

— Именно поэтому вы любите снимать исторические фильмы?

— Вы так думаете лишь потому, что мы с Тодом Хейнсом снимали картины, действие которых происходит в прошлом («Кэрол» и «Мир, полный чудес» — прим. ред.). Но мне куда более интересно работать над каким-нибудь объектом из тех, что окружают меня здесь и сейчас. Наверное, это пришло из документалистики и навеяно творчеством фотографов, которые меня вдохновляют: Роберт Франк, Ларри Кларк и Картье-Брессон. Что же касается работы с Тоддом, то он использует визуальный язык как метафору и не просто так возвращается в прошлое. Ощущения правды как в мини-сериале «Милдред Пирс», так и в «Кэрол» мы достигали через изучение фотографий того периода. Мы пытались понять, как авторы передают окружающую среду и время. И это намного интереснее, чем движущиеся картинки архивных видео.

Эдвард Лахман и Тод ХейнсЭдвард Лахман и Тод Хейнс

— Но при этом в разных фильмах вы можете один и тот же период показывать по-разному. Взять хотя бы «Кэрол» и «Вдали от рая».

— Это правда. Потому что именно в работе над «Кэрол» мы основывались только на фотографиях середины прошлого века. Мы смотрели работы Рут Оркин, Хелен Левитт, Эстер Бабли и поздние снимки Вивиан Майер. Все они — нью-йоркские художники, снимавшие городские будни. И что важно, они оставили много цветных работ. То есть, понимаете, революция заключалась в том, что до них цвет использовали только в студиях для коммерческих фото, а эти ребята начали снимать город. В общем, объединив впечатления от старых фотоснимков, а также ощущения от книги, мы постарались в визуальных образах воплотить и дух эпохи, и те чувства, которые испытывают люди, когда не могут открыто выражать свои чувства. Да, конечно, это субъективное восприятие и книги, и эпохи.

— Весьма и весьма субъективное.

— Для нас эмоции были важнее исторической правды. Поэтому мы использовали формат Супер-16: зерно в кадре выводит эмоциональность на другой уровень и делает фильм больше, чем просто историей о двух лесбиянках. Не будем также забывать, что и Патриция Хайсмит, автор романа, в своих статьях и интервью часто говорила о субъективном разуме. Так о какой объективности может идти речь? Только визуальная метафора, только эмоции.
 

— Когда вы поняли, что хотите говорить лишь с помощью камеры?

— Мой отец был фотографом-любителем. Поэтому в детстве я ненавидел камеры (смеется). Мне казалось, что они отслеживают и затем крадут твою душу. Но потом начал понемногу снимать, потому что во время каникул мы много путешествовали по Европе, так как компания моего отца была во Франции.

— Вот почему вы так часто сейчас работаете в Европе...

— Да, я всегда чувствовал некую связь с Европой. Даже более сильную, чем с Америкой. Я учился в Гарварде, изучал историю искусств. И именно там мы часто обсуждали фильмы. Мне нравилось. Меня увлекало то, как эти изображения существуют на экране...

— Помните, какой фильм поразил вас больше всего?

— Это был «Умберто Д» Витторио Де Сика. Итальянский неореализм, в котором изображение было важнее диалогов. Мне ужасно понравилась эта идея и захотелось создавать истории, понятные без слов. Тогда же я понял, что как живописец я должен буду потратить годы для разработки собственного стиля, узнаваемого почерка, а с камерой я могу намного быстрее визуализировать то, о чем я думаю. Мне как-то сразу стало все понятно с глубиной, формой, цветом, фактурой — всем тем, что камера может передать. Я стал снимать портреты и людям нравилось, так как снимая их, я думал о той или иной школе живописи, о той или иной эпохе. Я начал рассказывать истории...

Эдвард Лахман на открытии галереи "Galerie Cinema", посвященной фотоработам режиссеровЭдвард Лахман на открытии галереи «Galerie Cinema», посвященной фотоработам режиссеров

— Этим и до сих пор занимаетесь...

— Да. Но тогда я создавал свой личный микрокосмос. Модели были довольны и просили снова и снова сфотографироваться. Таким образом, совершенно неожиданно, с помощью знакомых и не очень людей я научился снимать. А затем в мою жизнь пришло кино, которое позволило зарабатывать на жизнь и платить по счетам (смеется).

— Но почему вы не стали режиссером?

— Честно? Мне нравится работать постоянно, и оператор имеет такую возможность. Режиссер же вынужден проводить годы с одним проектом. Это не для меня.

— Но если посмотреть ваши фильмы с Хейнсом, то вы немного режиссер.

— Тодд тоже выпускник школы искусств и тоже изучал эстетику образов. У нас очень схожие взгляды на изображение. Та же история Полом Шредером и Дэвидом Бирном, с которыми я работал. Мне повезло общаться с режиссерами, которые чувствуют картинку. Вообще, раз уж мы чаще всего вспоминаем о Тодде Хейнсе, не стоит умалять его роль при создании картин. Ведь именно он выбирает объективы и прочие прибамбасы. Техническая сторона, как я уже говорил, — не мой конек.

Эдвард Лахман и Тод ХейнсЭдвард Лахман и Тод Хейнс

— Можете сравнить работу в Штатах и в Европе?

— Европейцы снимают на родном языке, что делает кинематограф более разнообразным. Фильм Вендерса отличается от фильма Бертолуччи, а работы Зайдля от картин Фассбиндера. В Америке мы снимаем с оглядкой на монтаж. У нас существуют определенные правила, согласно которым нужно рассказывать историю. К счастью, есть такая штука, как независимый кинематограф. Например, меня порадовал Шон Бэйкер, снявший на мобильник фильм «Мандарин». Отсутствие денег вкупе с хорошими идеями дает отличный результат. Камера становится точкой зрения, а не опцией.

— Когда вы смотрите фильмы, над которыми работали, что вы видите? Ведь это уже результат после монтажа...

— Я бы так сказал: чем больше времени прошло между съемками и премьерой, тем больше шансов взглянуть на все по-другому. Если же картина выходит почти сразу, то мне сложно абстрагироваться. Но я всегда говорю, что мы, операторы, начинаем съемки с какими-то определенными идеями, не зная, сработают они или нет. Монтаж обычно выявляет наши удачи и неудачи.

— Случалось ли такое, что вы были стопроцентно довольны результатом?

— Случалось, что я работал над чем-то, чего сам не понимал до конца. И случалось, что я не знал, выстрелит та или иная идея или нет. Радовался, когда выстреливало. Но знаете, что я понял с годами? Что аудитория завершает фильм. Именно зритель подхватывает и чувствует картину или нет.

Эдвард Лахман и София Коппола на фестивале First Time FestЭдвард Лахман и София Коппола на фестивале First Time Fest

— В конкурсе Канн этого года был фильм «Мир, полный чудес», который вы снимали с Тоддом Хейнсом, и был новый фильм Софии Копполы «Роковое искушение». Она — одна и немногих женщин-режиссеров, с которыми вы сотрудничали. Как проходила работа над «Девственницами-самоубийцами»?

— О, София обладает тем чувством визуального, которое я так ценю в режиссерах. И я благодарен ей за то, что она дала мне карты в руки при создании двух миров: девочек-подростков и юношей, которые пытаются понять женский мир. И было здорово работать над историей, которая разворачивается в 70-е с моим любимым зерном на экране. И если вы смотрели фильм, то, возможно, заметили, что мир девушек весь голубовато-холодный, замкнутый в доме-тюрьме. А мир юношей тепло-нейтральный и оптимистичный.

Кадр из фильма «Девственницы-самоубийцы»Кадр из фильма «Девственницы-самоубийцы»

— Цвет, цвет, цвет...

— Да, потому что я изучал живопись. И для меня цвет — возможность передать эмоции. Я когда-то почитал статью на тему того, как цвет воздействует на аудиторию, и мне хотелось реализовать это на деле.

— Какой фильм был для вас самым сложным?

— «Мир, полный чудес». Потому что действие происходит в 20-е годы, и в 70-е. И это фильм о том, как можно слышать глазами. Получается, что, в какой-то степени, речь в картине идет об открытии кинематографа. Хотя фильм «Меня там нет» тоже был непростой. Во-первых, черно-белая история. Во-вторых, в ней смешалось все от французской новой волны до итальянского неореализма и кино эпохи модернизма. Мы создавали не только разные взгляды, но и разную эстетику.
 

— Нельзя не спросить о Ларри Кларке. Вы сказали, что любите его фотоработы. Но вы еще и выступили как сорежиссер фильма «Кен Парк». Расскажите об этом сотрудничестве.

— Мне всегда нравилось, что Ларри Кларк документирует свой личный опыт. Пятнадцать лет назад мы познакомились в австрийском Грасе. И за ужином я сказал ему: «Ваши книги очень важны для меня, они как фильмы, как история на одной странице. Вы должны снять кино». Таким образом, я стал первым, кто разбудил в нем интерес к кино. Я спросил, есть ли у него подростковый дневник? Оказалось, что там много о конькобежном спорте. Я тоже увлекался коньками в юности. Короче, мы решили сделать фильм вместе. Так постепенно родился сценарий и картина...

— Кто из режиссеров для вас пока что неизученная книга?

— Я не должен этого говорить, но скажу — Ульрих Зайдль. Пусть это не мой язык, но я могу подключиться и внести свой вклад в создание произведения. Мы сделали вместе четыре фильма («Импорт-экспорт», «Рай: Любовь», «Рай: Надежда», «Рай: Вера» — прим. ред.), и каждый раз для меня это что-то новое и непостижимое.

 

Комментарии

Напишите комментарий первым!

Смотрите также

Популярное
Мнение

Что не так с «Аббатством Даунтон»: не тот темпоритм, не то королевское семейство, не тот дубляж

Можно ли смотреть киноверсию телешоу, если вы не являетесь адептом сериала, на основе которого поставлен фильм? Что лучше: сохранить непривычный для кино неспешный ритм оригинала или сократить сюжет, который в идеале шел бы целый сезон? Разбираемся на основе фильма «Аббатство Даунтон». Осторожно, спойлеры!

29 ноября 4830
Мнение

Что не так с фильмом «Аванпост»: не те референсы, не тот хронометраж, не то промо, не те инопланетяне

На примере фильма «Аванпост» рассматриваем тяжелый случай, когда невнятно продуманные цели и неправильно поставленные задачи могут убить даже такой востребованный жанр, как современная постапоклиптическая фантастика

2 декабря 3870
Обзоры

Главные сериалы этой зимы

Впереди нас ждут длинные морозные вечера, прерываемые длинными каникулами, поэтому мы подобрали вам краткую программу из сериалов, которые заставят согреться. На всякий случай, запишите: «Ведьмак» — 20 декабря, «Новый папа» — 14 января, финал «Родины» — 9 февраля

3 декабря 2908
Практика

Как это снято: «Бриллиантовая рука»

Вспоминаем, как снималась эксцентричная, добрая и невероятно смешная комедия Леонида Гайдая, которая стала одним из самых популярных фильмов за всю историю советского кинопроката

Вчера 3497
Мы используем cookie-файлы, чтобы собирать статистику, которая помогает нам делать сайт лучше. Хорошо Подробнее